Томми очнулся с тяжелой головой и металлическим холодом на шее. Подвал пахнет сыростью и старой мебелью. Последнее, что он помнил — шумная вечеринка, а теперь он здесь, прикованный цепью к стене. Его похитил не какой-то бандит, а спокойный, опрятный мужчина по имени Виктор, отец тихой семейки из пригорода. "Перевоспитать тебя", — объяснил он без злобы, почти с жалостью.
Первые дни Томми брыкался, матерился, пытался вырвать цепь из стены. Он знал только один язык — кулаки и угрозы. Но потом в подвал стали спускаться другие. Жена Виктора, Анна, приносила еду и говорила с ним тихо, как с испуганным щенком. Их дочь-подросток Лиза однажды села на ступеньку и просто рассказала, как сама когда-то бунтовала. Не поучая, просто поделилась.
Сопротивление начало казаться бессмысленным, утомительным. Томми стал притихать. Сначала, возможно, для вида, чтобы они ослабили бдительность. Он слушал их разговоры за ужином наверху, смотрел, как Виктор чинит краны, а Анна разбирает старые книги. Что-то внутри начало потихоньку смещаться. Старый мир, где главным был сиюминутный кайф и дерзость, потускнел, стал казаться плоской картинкой.
Он уже не рвался с цепи с прежней яростью. Иногда даже ловил себя на том, что ждет, когда в подвале появится Лиза с очередной книжкой или Анна спросит его мнение о супе. То ли он мастерски притворялся, то ли этот другой, тихий и упорядоченный мир, начал казаться ему по-своему... надежным. Цепь на шее все еще была цепью, но внутри что-то разжалось, освободив место для чего-то нового и незнакомого.
